Неточные совпадения
Она решительно не хочет, чтоб я познакомился с ее
мужем — тем хромым старичком, которого я видел мельком на бульваре: она вышла за него для сына. Он богат и страдает ревматизмами. Я не позволил себе над ним ни одной насмешки: она его уважает, как отца, — и будет обманывать, как
мужа… Странная
вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности!
Под успокоительным и твердым словом
мужа, в безграничном доверии к нему отдыхала Ольга и от своей загадочной, не всем знакомой грусти, и от
вещих и грозных снов будущего, шла бодро вперед.
Внемли, когда в умствованиях, когда в суждениях о
вещах нравственных и духовных начинается ферментация и восстает
муж твердый и предприимчивый на истину или на прельщение, тогда последует премена царств, тогда премена в исповеданиях.
Она велела сказать
мужу, что приехала, прошла в свой кабинет и занялась разбором своих
вещей, ожидая, что он придет к ней.
В костюме сестры милосердия она показалась Самгину жалостно постаревшей. Серая, худая, она все встряхивала головой, забывая, должно быть, что буйная шапка ее волос связана чепчиком, отчего голова, на длинном теле ее, казалась уродливо большой. Торопливо рассказав, что она едет с двумя родственниками
мужа в имение его матери вывозить оттуда какие-то ценные
вещи, она воскликнула...
— Ага. Ну, что же? Красивую
вещь — приятно испортить. Красивых убивают более часто, чем уродов. Но убивают
мужья, любовники и, как правило, всегда с фасада: в голову, в грудь, живот, а тут убили с фасада на двор — в затылок. Это тоже принято, но в целях грабежа, а в данном случае — наличие грабежа не установлено. В этом видят — тайну. А на мой взгляд — тайны нет, а есть трус!
Но, взглянув на часы, он увидал, что теперь уже некогда, и надо торопиться, чтобы не опоздать к выходу партии. Второпях собравшись и послав с
вещами швейцара и Тараса,
мужа Федосьи, который ехал с ним, прямо на вокзал, Нехлюдов взял первого попавшегося извозчика и поехал в острог. Арестантский поезд шел за два часа до почтового, на котором ехал Нехлюдов, и потому он совсем рассчитался в своих номерах, не намереваясь более возвращаться.
Как ни тяжело мне было тогда лишение свободы, разлука с ребенком, с
мужем, всё это было ничто в сравнении с тем, что я почувствовала, когда поняла, что я перестала быть человеком и стала
вещью.
Когда Вера Павловна на другой день вышла из своей комнаты,
муж и Маша уже набивали
вещами два чемодана. И все время Маша была тут безотлучно: Лопухов давал ей столько
вещей завертывать, складывать, перекладывать, что куда управиться Маше. «Верочка, помоги нам и ты». И чай пили тут все трое, разбирая и укладывая
вещи. Только что начала было опомниваться Вера Павловна, а уж
муж говорит: «половина 11–го; пора ехать на железную дорогу».
Вы вывели вашего
мужа из ничтожества, приобрели себе обеспечение на старость лет, — это
вещи хорошие, и для вас были
вещами очень трудными.
— Ах, самую простую
вещь, Сергей Александрыч… Посмотрите кругом, везде мертвая скука. Мужчины убивают время, по крайней мере, за картами, а женщинам даже и это плохо удается. Я иногда завидую своему
мужу, который бежит из дому, чтобы провести время у Зоси. Надеюсь, что там ему веселее, чем дома, и я нисколько не претендую на него…
И, странная
вещь, после своего визита к maman, которая, конечно, с истинно светским тактом открыла глаза недоумевавшей дочери, Антонида Ивановна как будто почувствовала большее уважение к
мужу, потому что и в ее жизни явился хоть какой-нибудь интерес.
—
Муж откупается от меня вот этими пустяками, — объясняла Харитина. — Ни одной
вещи в доме не осталось от его первой жены… У нас все новое. Нравится тебе?
Покуда лакей и горничная разбирались с
вещами, она согласилась прогуляться с
мужем по Тверской.
«Дымом» я не особенно восторгался и все недостатки этой
вещи, и в постройке, и в творчестве главных лиц (за исключением, однако, великолепной фигуры генеральши Ратмировой и ее
мужа) я распознавал, когда вчитывался в роман в Париже.
Пружина безмятежного приюта действовала: Зина уезжала к
мужу. Она энергически протестовала против своей высылки, еще энергичнее протестовала против этого мать ее, но всех энергичнее был Егор Николаевич. Объявив свою непреклонную волю, он ушел в кабинет, многозначительно хлопнул дверью, велел кучерам запрягать карету, а горничной девушке Зины укладывать ее
вещи. Бахарев отдал эти распоряжения таким тоном, что Ольга Сергеевна только проговорила...
— Начали за здравие, свели за упокой; начали так, что я хотел поцеловать вашу ручку и сказать
мужу: «Вот человеческое пониманье жизни», а кончили тем, что его грезы — глубокомыслие; хорошо глубокомыслие — мучиться, когда надобно наслаждаться, и горевать о
вещах, которых, может быть, и не будет.
На днях Тулузов сыграл со мной ужасную
вещь: он напустил на меня
мужа Аксиньи, которую я, каюсь, чтобы спасти от ссылки, увез с собою при отъезде моем в Петербург».
— Я делаю только логический вывод из того порядка
вещей, каким вы обставлены… А разве вы сомневаетесь, что
муж ваш способен сделать подобную
вещь?
— Да, — подтвердила gnadige Frau, всегда обыкновенно медленнее
мужа и не сразу понимавшая
вещи.
Он хотел было разразиться против Зарудина целой филиппикой на тему о том, что женщина не
вещь, что она не может быть всецело собственностью мужчины, что слова «моя», «принадлежит» и «потеряна» недостойны развитого человека, что любовь чистая, братская, дружеская любовь может быть совершенно честно питаема и к замужней женщине, не оскорбляя ни ее, ни ее
мужа, что отношения к женщинам не должны ограничиваться лишь узкою сферою плотского обладания, что, наконец, это последнее должно играть наименьшую роль среди людей развитых, образованных.
— Простил — это не то слово, Верочка. Первое время был как бешеный. Если бы тогда увидел их, конечно, убил бы обоих. А потом понемногу отошло и отошло, и ничего не осталось, кроме презрения. И хорошо. Избавил Бог от лишнего пролития крови. И кроме того, избежал я общей участи большинства
мужей. Что бы я был такое, если бы не этот мерзкий случай? Вьючный верблюд, позорный потатчик, укрыватель, дойная корова, ширма, какая-то домашняя необходимая
вещь… Нет! Все к лучшему, Верочка.
— В четверг…
муж будет в совете и потом в клубе обедать… я буду целый день одна… — говорила Мари, как бы и не глядя на Вихрова и как бы говоря самую обыкновенную
вещь.
«Печальным последствиям». Немного неопределенные, но какие внушительные слова! А что, если
муж дульцевской женщины останется вдовцом? Я вытер испарину на лбу, собрался с силой и, минуя все эти страшные места, постарался запомнить только самое существенное: что, собственно, я должен делать, как и куда вводить руку. Но, пробегая черные строчки, я все время наталкивался на новые страшные
вещи. Они били в глаза.
Конечно, сударь, и отец и дед мой, все были люди семьянистые, женатые; стало быть, нет тут греха. Да и бог сказал:"Не добро быти единому человеку". А все-таки какая-нибудь причина тому есть, что писание, коли порицает какую ни на есть
вещь или установление или деяние, не сравнит их с
мужем непотребным, а все с девкой жидовкой, с женой скверной. Да и Адам не сам собой в грехопадение впал, а все через Евву. Оно и выходит, что баба всему будто на земле злу причина и корень.
—
Вещь очень простая, которую вы и сами знаете очень хорошо… Графиня не любит
мужа — он не такой дурак, чтобы этого не видеть, и кончится тем, что полюбит вас.
Изменилась Анна Филатьевна даже за тот сравнительно короткий промежуток времени, который промчался с тех пор, как она раздала последние заложенные у ее
мужа вещи и решила продать дом, а затем уже и пуститься в странствование по святым местам.
— А вдруг Галчиха, — так звали Анну Филатьевну клиенты ее
мужа, — вещи-то не отдаст, скажет,
муж брал, а я знать не знаю, ведать не ведаю.
— Как же ты говоришь так решительно? Яков Васильич написал одну
вещь — и ты уж произносишь свой суд, а он напишет еще — и ты станешь думать другое, и это наверное будет! — сказала она
мужу.
Она была не виновата в том, что сделала бессознательную привычку слегка улыбаться одними губами и наклонять голову, когда ей рассказывали
вещи, для нее мало занимательные (а кроме ее самой и
мужа, ничто ее не занимало); но эта улыбка и наклонение головы, часто повторенные, были невыносимо отталкивающие.
Поэтому я прошу мою милую Лидиньку
вещи мои собрать и переслать ко мне по прилагаемому адресу
мужу моему и мне будет очень приятно видеть у себя всех вас без исключения.
Но тут произошла
вещь самая неожиданная, поразившая Лару жестоко и разразившаяся целою цепью самых непредвиденных событий: столь милостивая к Ларисе Глафира встретила ее сухо, выслушала с изумлением и, сильно соболезнуя об исходе, какой приняло дело, советовала Ларе немедленно же послать вдогонку за
мужем депешу или даже ехать вслед за ним в Петербург и стараться все поправить.
С этим она, обойдя с огнем всю квартиру, распорядилась внести свои
вещи в кабинет
мужа, а сама наскоро умылась, сделала без всякой сторонней помощи довольно скромный туалет и, послав человека за новою каретой, присела у мужниного письменного стола и написала: «Я еду к брату Григорию и через час возвращусь. Если вы ранее меня возвратитесь от княгини Казимиры, то распорядитесь избрать мне в вашей квартире уголок для моего приюта».
Выбежал
муж, и мы бросились вверх за своими
вещами.
Но эти посторонние знали всю правду, знали даже
вещи, о которых
муж и не подозревал, которые скрывались от него из деликатности.
Сначала он потерял свои
вещи, потом свою даму в синей вуали, потом еще что-то — вообще он ужасно суетился, представляя своей особой типичный образчик дачного
мужа.
Ко всем этим приятным
вещам нужно прибавить еще
мужа Аграфены Петровны, который в течение лета совсем сжился со мной и во время приступов откровенности блудного
мужа поверял мне свои тайны.
— «Повествуют, что первое человеков бытие — якоже свидетельствует Диодор — у добродетельных
мужей», — слышишь? — у добродетельных! — «иже о естестве
вещей написаша — сугубое бе. Нецыи бо мняху яко не создан мир и нетленен и род человеческий без всякаго бе начала пред веки…»
M-lle Boncourt особенно строго и кисло посматривала через очки свои, когда Наталья читала исторические книги: по понятиям старой француженки, вся история была наполнена непозволительными
вещами, хотя она сама из великих
мужей древности знала почему-то только одного Камбиза, а из новейших времен — Людовика XIV и Наполеона, которого терпеть не могла.
— Прошу вас, милостивый государь, относиться к моим словам несколько серьезнее. Вчера произошли такие
вещи, что я приобрела неотъемлемое право говорить с вами именно так, как говорю. Вы спрашиваете о здоровье вашей жены, которая провела ночь, оплакивая разочарование брака и все-таки беспокоясь о здоровье своего
мужа, возвратившегося в семь часов и не подающего признаков жизни до двух.
— Ну вот, — вскричал дородный боярин, — не говорил ли я, что нам должно было ехать по той дороге? А все ты, Фома Сергеевич! Недаром
вещает премудрый Соломон: «Неразумие
мужа погубляет пути его».
Тузенбах. Да, ничего себе, только жена, теща и две девочки. Притом женат во второй раз. Он делает визиты и везде говорит, что у него жена и две девочки. И здесь скажет. Жена какая-то полоумная, с длинной девической косой, говорит одни высокопарные
вещи, философствует и часто покушается на самоубийство, очевидно, чтобы насолить
мужу. Я бы давно ушел от такой, но он терпит и только жалуется.
— Не хочет-с, не хочет сама себе помогать, продает свою свободу за кареты, за положение, за прочие глупые
вещи. Раба! Всякий, кто дорожит чем-нибудь больше, чем свободой, — раб. Не все ли равно, женщина раба
мужа,
муж раб чинов и мест, вы рабы вашего либерализма, соболи, бобры — все равны!
— Милая! мы для наших
мужей —
вещь утехи.
Мне совесть приказывает даже держаться Федора Христианыча. Я владею пожизненно имением
мужа.
Муж полагался на него, как на каменную стену. Значит, самая лучшая
вещь, какую я могу только сделать: удержать все по-старому.
Саня слушала все еще под впечатлением того, чт/о было под столом между нею и землемером. Она понимала, про какого рода
вещи рассказывал Николай Никанорыч. Разумеется, для нее это не в диковинку… И читать приводилось… французские книжки, и даже слышать от подруг. Нынче у всех метрески… Кокоток развелось — страх сколько. На них разоряются. Говорили ей даже в институте про
мужей, которые пользуются от этого.
Не жаль ей этого домика, хотя в нем, благодаря ее присмотру, все еще свежо и нарядно. Опрятность принесла она с собою из родительского дома. В кабинете у
мужа, по ту сторону передней, только слава, что «шикарно», — подумала она ходячим словом их губернского города, а ни к чему прикоснуться нельзя: пыль, все кое-как поставлено и положено. Но Север Львович не терпит, чтобы перетирали его
вещи, дотрагивались до них… Он называет это: «разночинская чистоплотность».
Анна Петровна. Что за глупости, Сергей?! Что за глупые фантазии! Говорить о таких чудовищных
вещах и говорить не думая! Удивительный ты человек! Иногда такое сморозишь, что просто уши вянут! Рогатый
муж… Не знаешь ты, значит, что это значит…
Что Марья Николаевна никогда не жаловалась на свою долю, это было в порядке
вещей: она шла замуж совсем не для того, чтобы быть счастливой, а для того, чтобы сохранить кусок хлеба отцу и дать братьям средства окончить курс, но было несколько удивительно, что и
муж ее не роптал на судьбу свою…
Наталья Сергевна встретила сына и с улыбкой намекнула о его ночной прогулке; что за радость этой доброй женщине; теперь
муж ее верно не решится погрешить против сына и жены в одно время; — «впрочем, — думала она, — молодым людям простительно шалить; а как седому старику таким
вещам придти в голову, — знает царь небесный!..»